search
года
рубрики
Косуля
Косуля
Портрет В. И. Ленина
Портрет В. И. Ленина
Турнир среди женщин. ...
Турнир среди женщин. ...
Красноармеец
Красноармеец
Автоцистерна АЦ-40 ( ...
Автоцистерна АЦ-40 ( ...
Земной шар с контурн ...
Земной шар с контурн ...
И. Е. Репин. "З ...
И. Е. Репин. "З ...
Боевой путь Первой К ...
Боевой путь Первой К ...
Абхазская АССР. Суху ...
Абхазская АССР. Суху ...
Портрет А. В. Суворо ...
Портрет А. В. Суворо ...
top

Морозов П.

Морозов П.
Па́вел Трофи́мович Моро́зов (родился 14 ноября 1918 года — убит 3 сентября 1932 года, село Герасимовка Туринского уезда Тобольской губернии), известный как Павлик Морозов, — мальчик, в советской прессе и литературе символизировавший честность и принципиальность юного борца с кулаками, убитый собственным дедом и дядей за выступление на суде. В постсоветское время, а неофициально и в советское время высказывалась точка зрения как на предателя в связи с его выступлением по делу его отца. Имя Павлика Морозова первым занесено в книгу почета Всесоюзной пионерской организации им. Ленина[1].
«     Память о нем не должна исчезнуть, — этот маленький герой заслуживает монумента, а я уверен, что монумент будет поставлен.     »
Максим Горький о Павлике Морозове

В ходе следствия и суда над бросившим их семью отцом, председателем Герасимовского сельсовета Трофимом Морозовым, Павлик дал против него показания в подтверждение показаний своей матери. Спустя несколько месяцев после этого Павел (которому было 13 лет) и его 8-летний брат Фёдор, отправившиеся в лес за ягодами, были найдены мёртвыми с ножевыми ранениями. Из обвинительного заключения:[2]

    Морозов Павел, являясь пионером на протяжении текущего года, вел преданную, активную борьбу с классовым врагом, кулачеством и их подкулачниками, выступал на общественных собраниях, разоблачал кулацкие проделки и об этом неоднократно заявлял…

Решением Уральского областного суда в убийстве Павла Морозова и его брата Фёдора признаны виновными их собственный дед Сергей (отец Трофима Морозова) и 19-летний двоюродный брат Данила, а также бабушка Ксения (как соучастница) и крёстный отец Павла, Арсений Кулуканов, приходившийся ему дядей (в качестве деревенского «кулака» — как инициатор и организатор убийства). После суда Арсений Кулуканов и Данила Морозов были расстреляны, восьмидесятилетние Сергей и Ксения Морозовы умерли в тюрьме. В соучастии в убийстве был обвинён и другой дядя Павлика, Арсений Силин, однако в ходе суда он был оправдан.

При жизни мальчика звали Пашкой, распространенную форму Па́влик Морозов посмертно предложили журналисты «Пионерской правды» [2].

Биография

Семья

Родился 14 ноября 1918 года в селе Герасимовка Туринского уезда Тобольской губернии[3] в семье Трофима Сергеевича Морозова, красного партизана[источник не указан 144 дня], затем председателя сельсовета, и Татьяны Семёновны Морозовой, урождённой Байдаковой. Отец, как и все жители деревни, был этническим белорусом (семья столыпинских переселенцев, в Герасимовке с 1910). Впоследствии отец бросил семью (жену с четырьмя сыновьями) и зажил второй семьёй с Антониной Амосовой; в результате его ухода на старшего сына Павла свалились все заботы по крестьянскому хозяйству. По воспоминаниям учительницы Павла, отец его регулярно пил и избивал жену и детей как до, так и после ухода из семьи. Дед Павлика сноху также ненавидел за то, что та не захотела жить с ним одним хозяйством, а настояла на разделе. Со слов Алексея, брата Павла, отец «любил одного себя да водку», жену и сыновей своих не жалел, не то что чужих переселенцев, с которых «за бланки с печатями три шкуры драл». Так же к брошенной отцом на произвол судьбы семье относились и дед Павла с бабкой: «Дед с бабкой тоже для нас давно были чужими. Никогда ничем не угостили, не приветили. Внука своего, Данилку, дед в школу не пускал, мы только и слышали: „Без грамоты обойдешься, хозяином будешь, а щенки Татьяны у тебя батраками“».

В 1931 году отец, уже не являвшийся председателем сельсовета, был осуждён на 10 лет за то, что «будучи председателем сельсовета, дружил с кулаками, укрывал их хозяйства от обложения, а по выходе из состава сельсовета способствовал бегству спецпереселенцев путём продажи документов». Конкретно ему вменялась выдача поддельных справок раскулаченным об их принадлежности к Герасимовскому сельсовету, что давало им возможность покинуть место ссылки. При этом единственная справка, фигурировавшая в качестве вещественного доказательства, была изготовлена в сельсовете уже после ухода Морозова. По одним источникам, Трофим Морозов был расстрелян в лагере в 1932 году; по делу об убийстве Павлика Морозова он не проходил[источник не указан 148 дней]. В то же время в других источниках встречаются утверждения, что Трофим Морозов, будучи в заключении, участвовал в строительстве Беломорканала и, отсидев три года, вернулся домой с орденом за ударный труд, а затем поселился в Тюмени.[4][5] В связи с этим, боясь встречи с бывшим мужем, Татьяна Морозова долгие годы не решалась навестить родные места.

Братья Павла: Гриша — умер в младенчестве; Фёдор — убит в возрасте 8-ми лет вместе с Павлом; Роман — воевал против фашистов, вернулся с фронта инвалидом, умер молодым; Алексей — во время войны был оклеветан как «враг народа», десять лет провёл в лагерях, затем был реабилитирован, сильно страдал от перестроечной кампании травли Павлика (см. ниже его письмо).

Жизнь

О всеобщей ужасающей бедности в селе Герасимовка учительница Павла вспоминала:

    Школа, которой заведовала, работала в две смены. О радио, электричестве мы тогда и понятия не имели, вечерами сидели при лучине, керосин берегли. Чернил и то не было, писали свекольным соком. Бедность вообще была ужасающая. Когда мы, учителя, начали ходить по домам, записывать детей в школу, выяснилось, что у многих никакой одежонки нет. Дети на полатях сидели голые, укрывались кое-каким тряпьем. Малыши залезали в печь и там грелись в золе.
    Организовали мы избу-читальню, но книг почти не было, очень редко приходили местные газеты. Некоторым сейчас Павлик кажется эдаким напичканным лозунгами мальчиком в чистенькой пионерской форме. А он из-за бедности нашей эту форму и в глаза не видел, в пионерских парадах не участвовал и портретов Молотова, как Амлинский, не носил, и «здравицу» вождям не кричал.[6]

Вынужденный в таких тяжёлых условиях вместо отца обеспечивать семью, Павел тем не менее неизменно выказывал стремление учиться. Со слов его учительницы Л. П. Исаковой:

    Очень он стремился учиться, брал у меня книжки, только читать ему было некогда, он и уроки из-за работы в поле и по хозяйству часто пропускал. Потом старался нагнать, успевал неплохо, да еще маму свою грамоте учил…[6]

Гибель

У Павла были очень сложные отношения с родственниками отца. М. Е. Чулкова описывает такой эпизод[7]:

    …Однажды Данила ударил Павла оглоблей по руке так сильно, что она стала опухать. Мать Татьяна Семеновна встала между ними, Данила и ее ударил по лицу так, что изо рта у нее пошла кровь. Прибежавшая бабка кричала:
    — Зарежь этого сопливого коммуниста!
    — Сдерем с них шкуру! — орал Данила…

2 сентября Павел и Фёдор отправились в лес, предполагая заночевать там (в отсутствие матери, уехавшей в Тавду продавать телёнка). 6 сентября были найдены их трупы.

Мать братьев описывает события этих дней в разговоре со следователем так[8]:

    Второго сентября я уехала в Тавду, а 3-го Павел и Федор пошли в лес за ягодами. Вернулась я 5-го и узнала, что Паша и Федя из лесу не вернулись. Я стала беспокоиться и обратилась к милиционеру, который собрал народ и люди пошли в лес искать моих детей. Вскоре их нашли зарезанными. Мой средний сын Алексей, ему 11 лет, рассказал, что 3-го сентября он видел, как Данила очень быстро шел из леса, и за ним бежала наша собака. Алексей спросил, не видел ли он Павла и Федора, на что Данила ничего не ответил и только засмеялся. Одет он был в самотканые штаны и черную рубаху — это Алексей хорошо запомнил. Именно эти штаны и рубаху нашли у Сергея Сергеевича Морозова во время обыска. Не могу не отметить и того, что 6-го сентября, когда моих зарезанных детей привезли из леса, бабка Аксинья встретила меня на улице и с усмешкой сказала: «Татьяна, мы тебе наделали мяса, а ты теперь его ешь!»

Протокол, составленный участковым милиционером Яковом Титовым, сообщает [2]:

    Морозов Павел лежал от дороги на расстоянии 10 метров, головою в восточную сторону. На голове надет красный мешок. Павлу был нанесён смертельный удар в брюхо. Второй удар нанесён в грудь около сердца, под каковым находились рассыпанные ягоды клюквы. Около Павла стояла одна корзина, другая отброшена в сторону. Рубашка его в двух местах прорвана, на спине кровяное багровое пятно. Цвет волос — русый, лицо белое, глаза голубые, открыты, рот закрыт. В ногах две берёзы (…) Труп Федора Морозова находился в пятнадцати метрах от Павла в болотине и мелком осиннике. Федору был нанесён удар в левый висок палкой, правая щека испачкана кровью. Ножом нанесён смертельный удар в брюхо выше пупка, куда вышли кишки, а также разрезана рука ножом до кости.

Судебный процесс

Дело об убийстве пионера Павла Морозова
Показательный суд над председателем сельского совета с. Герасимовки, Тавдинского района, Морозовым Трофимом собрал сотни людей.
Зачитали обвинительное заключение. Начался допрос свидетелей. Вдруг сгущённую тишину размеренного хода судебного процесса пронизал звонкий детский голос:
— Дяденька, дозволь, я скажу!
В зале поднялась суматоха. Зрители повскакали с мест, задние ряды хлынули на сидящих, у дверей произошла давка. Председатель суда с трудом восстановил порядок…
— Это я подал в суд заявление на своего отца. Я как пионер отказываюсь от отца. Он творил явную контрреволюцию. Мой отец не защитник Октября. Он всячески помогал кулаку Кулуканову Арсентию. Это он помог бежать кулакам. Это он спрятал кулацкое имущество, чтобы оно не досталось колхозникам…
— Я прошу привлечь моего отца к суровой ответственности, чтобы другим не дать повадку защищать кулаков.
12-летний свидетель пионер Павел Морозов закончил свои показания. Нет. Не свидетельское показание это было. Это был беспощадный обвинительный акт юного защитника социализма по адресу тех, кто стоял на стороне остервенелых врагов пролетарской революции.
Разоблачённый сыном-пионером Трофим Морозов был присужден к 10 годам лишения свободы за связь с местными кулаками, фабрикацию для них фальшивых документов, укрытие кулацкого имущества.
Пионер Павел Морозов после суда пришел в семью деда Морозова Сергея. Неприветливо встретили в семье бесстрашного разоблачителя. Глухая стена скрытой вражды окружила мальчика. Родным был пионерский отряд. Туда Паша бегал как в свою родную семью, там делил радости и горе. Там научили его страстной нетерпимости к кулакам и их подпевалам.
И когда дед Паши, Сергей Морозов, укрыл кулацкое имущество, Паша побежал в сельсовет и разоблачил деда.
В 1932 г. зимой Паша вывел на свежую воду кулака Силина Арсения, который не выполнил твердого задания, продал кулакам воз картофеля. Осенью раскулаченный Кулуканов украл с сельсоветского поля 16 пудов ржи и опять спрятал их у своего тестя — Сергея Морозова. Павел снова разоблачил деда и кулака Кулуканова.
На собраниях во время сева, в момент хлебозаготовок, всюду активист-пионер Паша Морозов разоблачал запутанные махинации кулаков и подкулачников…
И исподволь, продуманно начали подготовку к жуткой и кровавой расправе с пионером-активистом. В преступный заговор втянули сначала Данилу Морозова - двоюродного брата Павла, а потом и его деда - Сергея. За плату в 30 рублей Данила Морозов взялся с помощью деда прикончить ненавистного им родича. Кулак Кулуканов искусно подогревал неприязнь к Павлу Данилы и деда. Павла все чаще встречали грубыми побоями и недвусмысленными угрозами.
— Если не выпишешься из отряда, то я тебя, проклятого пионера, всё равно зарежу, — хрипел Данила, избивая Павла до потери сознания…
26 августа Павел подал участковому милиционеру заявление об угрозах. То ли по политической близорукости, то ли по другим причинам участковый милиционер не успел вмешаться в дело. 3 сентября в ясный осенний день Павел вместе с 9-летним братишкой Федей побежал в лес за ягодами…
Вечером, спокойно на виду у всех Данила Морозов с дедом Сергеем кончили бороньбу и сев и направились домой.
Дорогой незаметно свернули в лес. Совсем близко встретили Федю и Пашу…
Расправа была короткой. Нож остановил непокорное сердце юного пионера. Затем так же быстро покончили с ненужным свидетелем — девятилетним Федей. Данила с дедом спокойно вернулись домой и сели ужинать. Бабка Ксенья также спокойно и деловито начала отмачивать окровавленную одежду. В темном углу за святыми образами спрятали нож…
На днях дело об убийстве пионера-активиста Павла Морозова и его девятилетнего брата будет слушаться на месте показательным процессом.
На скамье подсудимых сидят активные вдохновители убийства — кулаки Кулуканов, Силин, убийцы Сергей и Данила Морозовы, их сообщница Ксенья Морозова…
Павел Морозов не один. Таких как он — легионы. Они разоблачают зажимщиков хлеба, расхитителей общественной собственности, они, если нужно, приводят на скамью подсудимых своих отцов-подкулачников…
Газета «Уральский рабочий», 19 ноября 1932 г.

В деле об убийстве Павла и Фёдора Морозова их убийство оказалось тесно связанным с делом над его отцом, Трофимом Морозовым.

Судебный процесс над Трофимом Морозовым

Павел дал показания на предварительном следствии, подтвердив слова матери, что отец избивал мать и приносил в дом вещи, полученные в качестве платы за выдачу фальшивых документов (один из исследователей, Юрий Дружников предполагает, что Павел видеть этого не мог, потому что отец давно не жил с семьёй).[2] В деле об убийстве отмечается, что «25 ноября 1931 год мать Морозова Павла подала заявление следственным органам о том, что ее муж Морозов Трофим Сергеевич, будучи председателем сельсовета и будучи связанным с местными кулаками, занимается подделкой документов и продажей таковых кулакам-спецпереселенцам».[2] Донос был связан со следствием по делу о фальшивой справке, выданной Герасимовским сельсоветом спецпереселенцу; он позволил подключить к делу Трофима. Трофим Морозов был арестован и в феврале следующего года судим.

Павел вслед за матерью выступил и в суде, но в конце концов был остановлен судьёй ввиду малолетства. В деле об убийстве Морозова сказано: «При суде сын Павел обрисовал все подробности на своего отца, его проделки».[2] Речь, произнесённая Павликом, известна в 12 вариантах, в основном восходящих к книге журналиста Петра Соломеина. В записи же из архива самого Соломеина, эта обличительная речь передаётся следующим образом[2]:
«     Дяденьки, мой отец творил явную контрреволюцию, я как пионер обязан об этом сказать, мой отец не защитник интересов Октября, а всячески старается помогать кулаку сбежать, стоял за него горой, и я не как сын, а как пионер прошу привлечь к ответственности моего отца, ибо в дальнейшем не дать повадку другим скрывать кулака и явно нарушать линию партии, и ещё добавлю, что мой отец сейчас присвоит кулацкое имущество, взял койку кулака Кулуканова Арсения (муж сестры Т. Морозова и крёстный отец Павла) и у него же хотел взять стог сена, но кулак Кулуканов не дал ему сена, а сказал, пускай лучше возьмёт х…     »

Версия обвинения

Версия обвинения и суда была следующая. 3 сентября «кулак» Арсений Кулуканов, узнав об уходе мальчиков за ягодами, сговорился с пришедшим к нему в дом Данилой Морозовым убить Павла, дав ему 30 рублей и попросив пригласить для убийства также Сергея Морозова, «с которым Кулуканов раньше имел сговор». Вернувшись от Кулуканова и закончив бороньбу (т. е. боронование, рыхление почвы), Данила отправился домой и передал разговор деду Сергею. Последний, видя, что Данила берёт нож, ни слова не говоря вышел из дому и отправился вместе с Данилой, сказав ему: «Идём убивать, смотри не бойси». Найдя детей, Данила не говоря ни слова, вынул нож и ударил Павла; Федя кинулся бежать, но был задержан Сергеем и также зарезан Данилой. «Убедившись, что Федя мёртв, Данила вернулся к Павлу и еще несколько раз ударил его ножом».

Убийство Морозова широко освещалось как проявление кулацкого террора (против члена пионерской организации) и послужила поводом для широких репрессий во всесоюзном масштабе; в самой Герасимовке оно дало наконец возможность организовать колхоз (до того все попытки срывались крестьянами). В Тавде, в клубе имени Сталина, состоялся показательный процесс над предполагаемыми убийцами. На суде Данила Морозов подтвердил все обвинения, Сергей Морозов держался противоречиво, то сознаваясь, то отрицая вину. По другим данным, он вообще не признался в убийстве[источник не указан 144 дня]. Все остальные обвиняемые вину отрицали. Главными уликами являлись хозяйственный нож, найденный у Сергея Морозова, и окровавленная одежда Данилы, замоченная, но не отстиранная Ксенией (якобы, перед тем Данила зарезал для Татьяны Морозовой телёнка). Из обвиняемых Арсений Силин был оправдан, остальные приговорены к смерти; Кулуканов и Данила были расстреляны, восьмидесятилетние Сергей и Ксения Морозовы умерли в тюрьме.[10]

Разногласия

Фигура Павла Морозова не всеми исследователями воспринималась однозначно. Так, Юрий Израилевич Альперович под псевдонимом Ю. И. Дружников в 1987 году издал отдельную книгу «Агент 001, или Вознесение Павлика Морозова», в которой подверг сомнению ряд положений официальной версии.

Версия Юрия Дружникова

Согласно утверждениям Юрия Дружникова, многие обстоятельства, связанные с жизнью Павла Морозова, искажены пропагандой и являются спорными.

Членство в пионерской организации

Официальная версия называет его пионером, но его принадлежность к пионерской организации подвергается Дружниковым сомнению. Согласно Тамаре Калининой, в Герасимовке не было пионерской организации[11]. Согласно Дружникову, школа в селе была открыта в 1928 году, но затем закрылась из-за отъезда учительницы и вновь возобновлена в 1931 г.[2] По мнению Дружникова, пионером он был объявлен практически сразу после гибели (последнее, по мнению Дружникова, было важно для следствия, так как подводило его убийство под статью о политическом терроре).

Дружников приводит фразу из архива Соломеина: «А если придерживаться исторической правды, то Павлик Морозов не только никогда не носил, но и никогда не видал пионерского галстука».[2] Дружникова приводит слова Кабиной[12]:"О пионерах и речи не было. Ничего я Соломеину о приёме в пионеры не могла рассказать". Слова Соломеина противоречат и воспоминаниям первой учительницы Павла Ларисы Павловны Исаковой:

    Пионерский отряд в Герасимовке я тогда не успела организовать, его создала после меня Зоя Кабина, но и я рассказывала ребятам о том, как борются дети за лучшую жизнь в других городах и селах. Однажды привезла из Тавды красный галстук, повязала его Павлу, и он радостный побежал домой. А дома отец сорвал с него галстук и страшно избил.

Вероника Кононенко со ссылкой на учительницу Морозова Зою Кабину подтверждает, что «именно она создала первый в деревне пионерский отряд, который и возглавил Павел Морозов».[13] Кононенко пишет, что Павел Морозов не видел пионерской формы по бедности.[6]

Сотрудничество с органами советской власти

Дружников утверждает, что после описываемых событий, Морозов заслужил в деревне всеобщую ненависть; его стали звать «Пашка-куманист» (коммунист).[2] Согласно официальным жизнеописаниям, Павел Морозов активно помогал выявлять зажимщиков хлеба, тех, кто укрывает оружие, замышляет преступления против советской власти и т. д.[2] Эти описания Дружников считает слишком преувеличенными как в отношении количества, так и в отношении продолжительности сотрудничества Павла с властями; по словам односельчан, Павел не был серьёзным доносчиком, так как «доносить — это, знаете, серьёзная работа, а он был так, гнида, мелкий пакостник»[2]. В деле об убийстве документально зафиксированы только два таких доноса: «Зимой 1932 года Морозов Павел сообщил сельсовету о том, что Силин Арсений <его дядя>, не выполнив твёрдого задания, продал спецпереселенцам воз картофеля»[2]. Другой донос был на крестьянина Мизюхина, у которого якобы дед Павла Сергей спрятал «ходок» (воз; у Мезюхина сделали обыск, но ничего не нашли)[2].

По сообщению Дружникова, главным осведомителем в селе был двоюродный брат Павла Иван Потупчик (впоследствии почётный пионер; осуждён за изнасилование несовершеннолетней)[2]. Согласно статье Владимира Бушина в газете «Завтра», версия Дружникова, что убийцами были «некто Карташев и Потупчик», первый из которых был «оперуполномоченным ОГПУ», неверна.

Плохое поведение Павла Морозова

Таковое у Павла Морозова не было замечено

Суд

Юрий Дружников ставит под сомнение официальную версию. Подоплёка показаний в суде Павла его матери, как полагает Дружников, была бытовая: Татьяна Морозова хотела отомстить бросившему её мужу и надеялась, припугнув, вернуть в семью[2]. Однако, информацию о фактах ее избиения он также не отрицает. Он считает нелогичным поведение предполагаемых убийц, не предпринявших никаких мер для сокрытия следов преступления (не утопили трупы в болоте, бросив их у дороги; не отстирали вовремя окровавленную одежду; не очистили от следов крови нож, положив его при этом в то место, в которое первым делом заглядывают при обыске). Последнее тем более труднообъяснимо, учитывая, что дед Морозова в прошлом — жандарм, а бабка — профессиональная конокрадка (Сергей Морозов влюбился в Ксению в тюрьме).[14] По версии Дружникова, убийство являлось результатом провокации ОГПУ, организованной, с участием помощника уполномоченного ОГПУ Спиридона Карташова (профессионального палача — «исполнителя») и двоюродного брата Павла, осведомителя Ивана Потупчика (тогда — кандидата в члены ВКП(б)). В связи с этим Дружников описывает документ, обнаруженный им в материалах дела № 374 (об убийстве братьев Морозовых) и озаглавленный «Протокол по делу N…» (№ не проставлен). Документ, составлен Карташовым и представляет собой протокол допроса Потупчика в качестве свидетеля по делу об убийстве Павла и Феди. Он датирован 4 сентября, то есть, согласно дате, составлен за два дня до обнаружения факта убийства[15].

По мнению Юрия Дружникова, высказанному в интервью «Российской газете»[16]:
«     Следствия не было. Трупы приказали похоронить до приезда следователя без экспертизы. В качестве обвинителей на сцене сидели также журналисты, говорившие о политической важности расстрела кулаков. Адвокат обвинил подзащитных в убийстве и под аплодисменты удалился. Разные источники сообщают разные способы убийства, прокурор и судья путались в фактах. Орудием убийства назвали найденный в доме нож со следами крови, но Данила в тот день резал телёнка — никто не проверил, чья кровь. Обвиняемые дедушка, бабушка, дядя и двоюродный брат Павлика Данила пытались сказать, что их били, пытали. Расстрел невиновных в ноябре 1932 года был сигналом к массовой расправе над крестьянами по всей стране.     »

Согласно Борису Сопельняку, к подозреваемым пришли с обыском, когда бабушка затеяла стирку, чтобы замыть следы крови на штанах и рубахе Данилы:[8]

    Чьи штаны, не знаю. Почему в крови, тоже не знаю. А стирку я затеяла просто так: вижу, висят какие-то штаны, дай, думаю, постираю. Татьяне никаких слов о мясе не говорила. Свидетели, хоть их и много, врут! Окровавленный нож, который нашли за иконами, не наш. Как он туда попал, не знаю.

Реакция на книгу Дружникова

Возмущение брата и учительницы

После выхода книги Дружникова в газете «Советская Россия» известная исследовательница биографии Павла Вероника Кононенко выступила с жёсткой критикой этого литературного расследования, оценив книгу Дружникова как клеветническую и полную собранных обманным путём подтасованных сведений. В подтверждение она процитировала письмо от Алексея Морозова, родного брата покойного Павла Морозова, согласно которому учительница Павла З. А. Кабина за искажение своих воспоминаний хотела подать на Дружникова в международный суд.[17][18]

Из опубликованного Вероникой Кононенко письма Алексея Морозова, родного брата Павла:
«     Что за судилище устроили над моим братом? Обидно и страшно. Брата моего в журнале назвали доносчиком. Ложь это! Павел всегда боролся в открытую. Почему же его оскорбляют? Мало наша семья горя перенесла? Над кем издеваются? Двоих моих братьев убили. Третий, Роман, пришел с фронта инвалидом, умер молодым. Меня во время войны оклеветали как врага народа. Десять лет отсидел в лагере. А потом реабилитировали. А теперь клевета на Павлика. Как все это выдержать? Обрекли меня на пытку похуже, чем в лагерях. Хорошо, что мать не дожила до этих дней… Пишу, а слезы душат. Так и кажется, что Пашка опять стоит беззащитным на дороге. …Редактор «Огонька» Коротич на радиостанции «Свобода» заявил, что брат мой — сукин сын, значит, и мать моя… Юрий Израйлевич Альперович-Дружников к нам в семью втёрся, чаи с мамой распивал, всё нам сочувствовал, а потом издал в Лондоне мерзкую книжку — сгусток такой отвратительной лжи и клеветы, что, прочитав её, получил я второй инфаркт. Заболела и З. А. Кабина, всё хотела в международный суд на автора подать, да где ей — Альперович живет в Техасе и посмеивается — попробуй достань его, учительской пенсии не хватит. Главы из книги «Вознесение Павлика Морозова» этого писаки растиражировали многие газеты и журналы, никто моих протестов во внимание не принимает, правда о брате никому не нужна… Видно, одно мне осталось — облить себя бензином, и дело с концом![17][18]     »

Критика автора и его книги

Согласно статье Владимира Бушина в газете «Завтра», версия Дружникова, что убийцами были «некто Карташев и Потупчик», первый из которых был «оперуполномоченным ОГПУ», неверна. Бушин ссылается на Веронику Кононенко, которая нашла «самого Спиридона Никитича Карташова» и брата Павла Морозова — Алексея. Указывая, что настоящая фамилия Дружникова — Альперович, Бушин, утверждает что, кроме использования «красивого русского псевдонима Дружников», тот «втирался в доверие» к бывшей учительнице Павла Морозова Ларисе Павловне Исаковой, используя ещё одно имя — своего коллеги по редакции И. М. Ачильдиева. Наряду с утверждением непричастности Карташова к ОГПУ, Бушин обвиняет Альперовича-Дружникова в намеренных искажениях и подтасовках фактов в угоду своим воззрениям и убеждениям.[19]

В 2005 году профессор Оксфордского университета Катриона Келли издала книгу «Comrade Pavlik: The Rise and Fall of a Soviet Boy Hero» («Товарищ Павлик: взлёт и падение советского мальчика-героя»)[20] Д-р Келли утверждала в последовавшей полемике, что «хотя есть следы замалчивания и сокрытие второстепенных фактов работниками ОГПУ, нет никаких оснований полагать, что само убийство было спровоцировано ими».[21]

Юрий Дружников заявил, что Келли использовала его работу не только в допустимых ссылках, но и повторив композицию книги, отбор деталей, описания. Кроме того, д-р Келли, по мнению Дружникова, пришла к прямо противоположному заключению о роли ОГПУ-НКВД в убийстве Павлика.[22]

Согласно д-ру Келли, г-н Дружников считал советские официальные материалы ненадёжными, но использовал их, когда это было выгодно для подкрепления его версии. По оценке Катрионы Келли, Дружников опубликовал вместо научного изложения критики её книги «донос» с предположением о связи Келли с «органами». Д-р Келли не нашла большой разницы между заключениями книг и отнесла некоторые пункты критики г-на Дружникова к недостаточному знанию им английского языка и английской культуры.[21]

Решение Верховного суда России

Весной 1999 года члены Курганского общества «Мемориал» направили в Генеральную прокуратуру ходатайство о пересмотре решения Уральского областного суда, приговорившего родственников подростка к расстрелу. Генеральная прокуратура России пришла к следующему выводу:

    Приговор Уральского областного суда от 28 ноября 1932 года и определение судебно-кассационной коллегии Верховного Суда РСФСР от 28 февраля 1933 года в отношении Кулуканова Арсения Игнатьевича и Морозовой Ксении Ильиничны изменить: переквалифицировать их действия со ст. 58-8 УК РСФСР на ст. ст. 17 и 58-8 УК РСФСР, оставив прежнюю меру наказания. Признать Морозова Сергея Сергеевича и Морозова Даниила Ивановича обоснованно осужденными по настоящему делу за совершение контрреволюционного преступления и не подлежащими реабилитации.

Генеральная прокуратура, занимающаяся реабилитацией жертв политических репрессий, пришла к выводу, что убийство Павлика Морозова носит чисто уголовный характер, и убийцы не подлежат реабилитации по политическим основаниям.[23] Это заключение вместе с материалами дополнительной проверки дела № 374 было направлено в Верховный суд России, который в 1999 году принял решение об отказе в реабилитации предполагаемым убийцам Павлика Морозова и его брата Фёдора.

Мнения о решении Верховного суда

Согласно Борису Сопельняку, "в разгар перестроечной истерии [..] больше всех старались [выбить любовь к Родине из молодёжи] так называемые идеологи, подпущенные к долларовой кормушке."[24] По мнению Сопельняка, Генеральная прокуратура тщательно рассмотрела дело.[8]

Аналогичные процессы

В дни кампании, связанной с убийством Павлика, было начато другое известное дело об убийстве кулаками 25 октября 1932 г. пионера села Колесниково Курганской области Коли Мяготина. По этому делу было осуждено 12 человек, из них 3 расстреляно. В 1996 г. Верховный суд постановил, что дело об антисоветском терроре было сфабриковано, и реабилитировал всех, кроме двоих, осуждённых. Коля Мяготин, согласно официальному сообщению, никогда не был пионером. Согласно Море Рейнолдс из Лос Анджелес Таймс, жители села признались коллеге Иннокентия Хлебникова в 90-е годы, что Коля был застрелен ночью солдатом-сторожем при воровстве подсолнечных семечек.[25]. Юрий Дружников насчитал в 1932 г. (после убийства Павла и Феди) — 3, в 1933 г. — 6, в 1934 г. — 6 и в 1935 г. — 9 случаев убийств детей, квалифицировавшихся властями как убийства пионеров за доносы; всего же за сталинскую эпоху он отметил 56 таких случаев.

Среди «пионеров-героев» этого рода попадались и просто фиктивные фигуры, как Гриша Акопян из Гянджи, якобы убитый «кулацкими сынками» в октябре 1930 года[26] (выдуман по заданию ЦК ЛКСМ Азербайджана)[27].

Увековечение имени

Имя Морозова было присвоено герасимовскому и другим колхозам, школам, пионерским дружинам. Павлику Морозову были установлены памятники в Москве (1948, в детском парке его имени на Красной Пресне; снесён в 1991), селе Герасимовка (1954) в Свердловске(1957) и в Калининграде. Нововаганьковский переулок в Москве был в 1939 году переименован в улицу Павлика Морозова, а в Храме святителя Николая на Трёх горах был организован клуб его имени. О Павлике Морозове слагали стихи и песни, была написана одноимённая опера. В 1935 году кинорежиссёр Сергей Эйзенштейн начал работать над сценарием Александра Ржешевского «Бежин луг» о Павлике Морозове. Работу не удалось завершить. Максим Горький называл Павлика «одним из маленьких чудес нашей эпохи». В 1954 году композитор Юрий Балкашин сочинил музыкальную поэму «Павлик Морозов» [28].

В 1955 году он под № 1 был занесён в Книгу почёта Всесоюзной пионерской организации им. В. И. Ленина. Под № 2 в ту же книгу был занесён Коля Мяготин.

В честь Павлика Морозова названо много улиц в городах и сёлах бывшего Советского Союза, многие улицы носят это название и сейчас. Сейчас его имя носят улицы в областных центрах РФ: в Уфе (улица и переулок), Туле (улица и проезд) Владимире, Волгограде, Калининграде,Мурманске, Новороссийске, Красноярске, Саранске, Омске, Оренбурге, Пензе, Смоленске, Твери, Ярославле, переулок в Санкт-Петербурге, улицы ряда населенных пунктов Московской области (в пос. Липки, г. Лобне, г. Подольске). Также его именем названы улицы ряда городов Украины: Киева, Винницы, Днепродзержинска, Донецка, Запорожье, Кировограда¸ Луганска, Полтавы, Харькова, Херсона, Черкассы, Чернигова, Евпатории и Керчи. В Екатеринбурге есть парк имени Павлика Морозова.

Павлик Морозов в общественном сознании

Оценки личности Павлика Морозова и особенно пропагандистской компании вокруг его имени всегда были неоднозначными. Наряду с прославлением, было широко распространено негативное отношение к нему, хотя в советские времена оно не могло выражаться публично.

        Песня о Павлике Морозове
        Музыка — Ф. Сабо, слова — С. Михалков
        Пионерский ансамбль, 1938 г.
        Залегла тайга в тумане сером
        От большого тракта в стороне.
        Для ребят хорошим был примером
        На деревне Паша-пионер.
        Был с врагом в борьбе Морозов Павел,
        И других бороться с ним учил.
        Перед всей деревней выступая,
        Своего отца разоблачил!
        За селом цвели густые травы,
        Колосился хлеб в полях, звеня.
        За отца жестокою расправой
        Угрожала Павлику родня.
        И, однажды, в тихий вечер летний,
        В тихий час, когда не дрогнет лист,
        Из тайги с братишкой малолетним
        Не вернулся Паша-коммунист.

В детскую среду внедрялись стихотворные тексты и переделки, снижающие пропагандистский образ Павлика и пародирующие, например, песню Сергея Михалкова о Павлике Морозове или конкретные сюжетные ситуации (донос, смерть), а также распространялись садистские стишки и анекдоты[29]. Во взрослой среде отношение к Павлику Морозову определялось тем, что он превратился в символ такого пронизавшего советское общество[источник не указан 144 дня] явления, как доносительство. Так, Галина Вишневская писала[30]:
«     И появляется достойнейший образец для подражания — двенадцатилетний предатель Павлик Морозов, „геройски павший в классовой борьбе“, удостоенный за своё предательство памятников, портретов, прославленный в песнях и стихах, на которых будут воспитываться следующие поколения. Павлик Морозов, которого и сегодня миллионы советских детей славят за то, что он донёс на собственного отца и деда. Как в гитлеровской Германии учили немецких детей доносить на своих родителей, так и у нас в России начали сознательно воспитывать поколение стукачей, уже начиная со школы.     »

С началом перестройки это отношение нашло публичное выражение и стало господствующим. Павлик Морозов стал выступать как символ предательства, наравне с Иудой. В этом духе, например, его упоминает в проповеди на тему Иудина греха пастор Станислав Вершинин: «Тем не менее, мало кто хочет видеть в себе Иуду Искариота — уж лучше признать наличие в своём „я“ природы человекоубийцы, Каина, чем столь подлого предателя! Так ли это? Неужто вы никогда не предавали себя или ближнего? Нет среди нас Павлика Морозова?»[31]. В одноимённой песне рок-группы «Крематорий» Павлик Морозов представлен как неистребимое зло, переходящее из одной эпохи в другую[32]:

    Здесь не всё продаётся, но всё
    Покупается или сдается внаём.
    При случае дворник может стать князем,
    А убийца стать судьёй.
    Все новые стихи содраны со старых,
    Новые жрецы всё валят на мёртвых.
    А всё оттого, что
    Павлик Морозов жив,
    Павлик Морозов жив,
    Павлик Морозов жив,
    Павлик Морозов живее всех живых…

В 1990-е годы такое отношение оказало влияние даже на коммунистов, один из которых заявил Егору Гайдару в виде тяжкого обвинения: «Да ты настоящий Павлик Морозов!»[19]. Это, с другой стороны, вызывало возмущение у ревнителей прежних традиций.

В то же время публичное осуждение Павлика сначала вызвала возмущение и страдания у его близких, а затем отторжение и в обществе, как было в своё время с навязчивой советской пропагандой. В последнее время в СМИ стали появляться как публикации с попыткой разобраться в образе Павлика без политической ангажированности, так и публикации в защиту его от клеветы.

Журнал «Пионер» в 1999 году писал[33]:
«     Павлика перелицевали именно в образцового советского пионера-предателя! Последнее десятилетие над давно истлевшими детскими трупами не прекращается либерально-гуманистическое беснование, поминание всуе „предателя-Павлика“ стало модой, чуть ли не поговоркой.     »

Интересные факты

    * Ни в общественном сознании, ни во всех многочисленных публикациях особо не отмечается какая-либо моральная оценка убийства безвинного 8-летнего Фёдора Морозова, совершенно непричастного к описываемому конфликту.


Серии советских марок (СССР):
top